Кирилл Бабаев: «В Африке нам нужна стратегия»
20 августа 2019
Кирилл Бабаев в Кот-д'Ивуаре, 2010 г.
Фото: Кирилл Бабаев
Кирилл Бабаев ведёт две параллельные жизни — научную и коммерческую. В одной жизни он предприниматель, ранее — директор по связям с общественностью ПАО «Сбербанк», ответственный за стратегию и развитие внешних и внутренних коммуникаций банка и его подразделений. До «Сбербанка» работал в «Альфа-групп» (старшим вице-президентом), в правительстве Мурманской области, в финансово-промышленных группах «МДМ» и «Сибирский Алюминий». Стал победителем конкурса «Лидеры России». В другой жизни он — доктор филологических наук, специалист по сравнительному языкознанию, истории и этнографии. Автор 14 монографий (среди них «Введение в африканское языкознание») и более 70 научных статей в российских и зарубежных изданиях. Он же — полевой исследователь, открывший и описавший в Кот-д'Ивуаре новый язык (зиало). Организатор и руководитель Фонда фундаментальных лингвистических исследований. Издатель. Коллекционер.

RA Vision расспрашивает Кирилла о том, что такое российская африканистика, для чего и кому она нужна, в каком направлении развивается.
RA Vision: Что такое африканистика?
Кирилл Бабаев: Африканистика — это изучение Африки, очень просто.
Значит, если я пишу о газотранспортной системе Нигерии — это африканистика?
В российской традиции существует «старая африканистика», традиционная, которая изучает в основном три предмета: язык, этнографию и историю. Кроме того, есть и «новая африканистика», которая в нашей стране пока недостаточно развита. Это экономика, политология, социология. Этим занимаются довольно мало, но это то, что более интересно сегодняшней мировой науке, таковы тенденции в мировой африканистике.
Как нужно готовить африканиста? Есть образовательный стандарт. Если выпускник ему соответствует, к какой работе он готов?
В России, если посмотреть с высоты птичьего полета, образования в области африканистики никакого нет. Оно находится в очень слабом состоянии, потому что-то, что сейчас существует в виде кафедр, в виде курсов, в виде научных институтов, которые занимаются Африкой, то, что есть — это, конечно, капля в море для гигантскую и важнейшей в мире державы. Это весьма прискорбно, потому что в Советском Союзе существовали центры африканистики, которые эффективно работали. Сейчас их гораздо меньше.

«
В России человек сто на всю страну могут назвать себя африканистами

»
Африканистика по-прежнему важна, а результатов очень мало. Есть несколько научных центров, все они располагаются в Москве и Петербурге. В Москве это Институт Африки РАН, который проводит академические исследования; Институт языкознания РАН, в котором есть отдел африканских языков; Кунсткамера в Петербурге, где есть отдел Африки; кафедра африканистики СПбГУ. Что касается отдельных исследований, иногда они проводятся в Институте востоковедения РАН, но там отдельного подразделения, посвящённого Африке, не существует.

В этих организациях работает в общей сложности, может быть, человек сто на всю страну, которые могут назвать себя африканистами. В основном это люди с очень узкой специализацией. Специалистов широкого профиля практически не осталось.
В 2011 г. вы открыли Фонд фундаментальных лингвистических исследований. Какие цели преследовали?
У меня две параллельные жизни: одна научная, вторая — коммерческая.

Мы с коллегами-лингвистами открыли Фонд потому, что ситуация в отечественной науке была весьма плачевной, слабо финансировались полевые исследования. Мы решили открыть Фонд для того, чтобы находить средства на изучение исчезающих малоисследованных языков и спасать их. Мы отправляли наших коллег-ученых по России, на Дальний Восток, на Кавказ, на Алтай, в Африку и Латинскую Америку. По всему миру люди проводили исследования на наши гранты, и до сих пор выходит довольно много трудов, которые появились в результате этих экспедиций. То есть это довольно уникальный проект, поскольку таких частных фондов в лингвистике у нас никогда не было. Сейчас ситуация с государственной поддержкой улучшилась, но мы продолжаем финансировать отдельные точечные проекты.
Удалось ли привлечь в Фонд сторонние средства?
Безусловно, Фонд существовал на коммерческие средства, которые удавалось добыть в крупных корпорациях.
Нам интересна также обратная связь. То есть не только то, что государство может дать науке, а что может дать наука государству? Какую практическую пользу могут принести исследования здесь и сейчас? Спрашиваю, потому что в этом году проводится много мероприятий, посвящённых российско-африканским отношениям. Какие научные исследования в рамках этого скачка интереса к Африке требуются для того, чтобы отношения между странами стали устойчивыми, долгосрочными?
Практическая польза африканистики очевидна, потому что Россия на протяжении последних десяти лет пытается вернуть себе влияние в Африке. Это оправдано с политической точки зрения, потому что Африка — перспективное направление экономических инвестиций. Африка — это следующий регион крупной битвы между развитыми странами. Во многих африканских странах сохранился слой элиты, которая получила образование в Советском Союзе и сейчас имеет культурные связи с Россией, поэтому попытки нашей страны вернуть влияние вполне оправданы.

«
Практическая польза африканистики очевидна, потому что Россия на протяжении последних десяти лет пытается вернуть себе влияние в Африке

»
Когда государство декларирует свои цели, для их реализации банально не хватает людей, и получается так, что в Африку едут работать те, кто к ней отношения не имеет и знает о ней очень мало. Естественно, эффективность работы такого рода сотрудников в посольствах, представительствах, крупных корпорациях существенно снижается. А ведь социально-гуманитарные знания — это то, что необходимо человеку, который едет работать в Африку. Он должен понимать, как мыслит партнёр, сидящий по другую сторону стола, знать культурный контекст страны, в которой он работает, общество, историю, культуру, язык, иметь представление о том, что теоретически возможно, а что — нет. Такое страноведение или регионоведение в общем плане — важный навык, но этому мало учат людей, а без этого, я считаю, работать в Африке невозможно. Африка — это регион традиционных культур, и наши нормы общественных отношений там очень часто не работают.
Можно ли выучить за четыре года в университете Африку так, чтобы поездка туда принесла пользу?
Конечно. Очень много можно выучить за четыре года. Конечно, вопрос в качестве этого образования, кто и что будет преподавать, но теоретически это возможно. Можно за четыре года человеку дать основы знаний, которые пригодятся при поездке в Африку. Рассказать о том образе мышления, который принят на континенте, об основах культуры, о методах ведения бизнеса, взаимоотношениях между людьми, дать базовые знания одного из африканских языков.
Есть ли специалисты, которые могут дать такое образование?
Несколько раз подряд мы пытались создать африканский центр в Высшей школе экономики, но пока не получилось, ВШЭ это не очень интересно. В отличие от китаеведения, уже налаженного направления, где уже есть взаимоотношения, контакты, Африка — это то, где всё только начинается, поэтому это слишком долгосрочный проект, чтобы говорить о немедленной отдаче, которая требуется ВШЭ. Ещё есть идея открытия африканского центра в РАНХиГС, она мне кажется более жизнеспособной. У неё есть будущее, потому что РАНХиГС мыслит государственными категориями в большей степени, нежели коммерческими.
Почему частные инициативы в этой области не востребованы?
Потому что у нас частных инициатив боятся, ведь они могут отражать чьи-то бизнес-интересы, не соответствовать политике государства. Они не звучат так презентабельно, как инициатива, над которой стоит двуглавый орел. Если на докладе стоит бренд РАН, РАНХиГС или ВШЭ, это существенно повышает его значимость. Здесь выход только один: необходимо создавать какую-то институцию в рамках одного из крупнейших основополагающих вузов страны. И там уже заниматься выпуском исследований, плотно сотрудничать с государственными органами власти.

«
Частных инициатив боятся, ведь они могут отражать чьи-то бизнес-интересы

»
В Европе и Америке есть успешный опыт создания частных исследовательских аналитических центров, обеспечивающих внешнеэкономическую деятельность.
Как правило, для того, чтобы они действительно стали репутационно значимыми, эти компании должны просуществовать не один десяток лет. А у нас и у государства, и у общественности к частным инициативам отношение весьма скептическое.
Почему именно в этом году президент поддержал инициативу саммита и форума «Россия-Африка»?
Интерес к Африке растёт, потому что это одно из тех направлений, которые не охвачены высокотехнологичными инвестициями. Европа ими перенасыщена, Восточная Азия и Ближний Восток — тоже. Африка — регион, который представляет долгосрочный интерес для экономики. Население растёт опережающими темпами, технологии развиты слабо, там огромные рынки и достаточно большие возможности по сферам приложения капитала.

«
Африка — одно из тех направлений, которые не охвачены высокотехнологичными инвестициями

»
Естественно, всё чаще говорят, что начинается новая битва за Африку между крупнейшими стейкхолдерами, в числе которых США, Европа, Китай и, возможно, Россия, которая пока прикладывает недостаточно усилий в этом направлении. Саммит поможет заявить о российских интересах, что будет дальше — посмотрим. Будем надеяться, что саммит приведёт к дальнейшим прорывным успехам как в области дипломатии, так и в области экономики.
Что нужно, чтобы саммит и форум привели к таким «прорывным успехам»?
Очень много всего. Нужно существенным образом интенсифицировать государственную деятельность. В стратегии нашей внешней политики Африке посвящен один абзац, и в нём ровным счетом ничего конкретного нет. Нам нужна стратегия. Нам нужно очень чётко представлять себе государственную политику. Стратегии готовятся в связке с крупным бизнесом, чтобы интересы можно было координировать, как-то совмещать, и, естественно, всё это необходимо делать на твёрдой научно-образовательной основе.

Существует кластер научно-образовательных учреждений, которые занимаются: а) аналитикой, подготовкой специалистов и б) экспертной работой. Такая связка государства и крупного бизнеса, науки и образования даст импульс для развития нашего влияния в Африке. Пока этот треугольник не создан, все усилия обречены оставаться единичными и изолированными.
Как создать такой треугольник?
Инициатором должно быть государство. Существуют базовые учреждения, которые занимаются Африкой, государственные структуры, которые так или иначе ответственны за это направление, крупные корпорации. Просто они не взаимодействуют друг с другом, у них нет чёткой совместной политики.

Лучше всего начать со сбора крупнейших игроков, стейкхолдеров процесса и определения основных векторов. Затем требуется разработать детализированную политику по взаимодействию с Африкой с чётко обозначенными сроками. Как только этот документ будет написан, согласован, жизнь пойдёт совершенно по-другому. В документе должны быть прописаны подготовка специалистов по конкретным областям и направления научных исследований. Например: необходимо изучать межэтнические отношения в Восточной Африке или социологию африканских диаспор в европейских городах, исследовать элиты, получившие российское образование, кого из них можно было бы привлечь к отправке новых партий студентов к нам в российские вузы.

«
Лучше всего начать со сбора крупнейших игроков, стейкхолдеров процесса и определения основных векторов

»
Сколько времени, по Вашим оценкам, может занять создание такого документа?
Три месяца. Сначала его нужно просто подготовить без прохождения каких-то инстанций. Как Россия должна действовать с Африкой? Как она должна действовать в Алжире в связи с последними событиями? Какие у неё интересы где-нибудь в Буркина Фасо? Для этого нам, конечно, нужно знать ситуацию в Буркина Фасо: что там делают китайцы, есть ли там французские войска. Проанализировать общественно-политическую обстановку и после этого выработать политику по отношению если не к каждой стране, то хотя бы к каждому региону. Условно, Магриб, Западная Африка, Центральная Африка, Восточная Африка, кластер ЮАР и близлежащих государств. Мы должны понимать экономическую ситуацию в Африке и знать, где мы хотим оказаться через десять лет.

Потом всем стейкхолдерам даётся указание начать работать в соответствии с выработанной политикой. Необходимо рассмотреть возможность предоставления льгот для бизнеса. Государство, например, говорит крупным компаниям: «Если вы освоитесь в Африке, у вас будет освобождение от таких-то налогов на десять лет». Я этот механизм себе вижу так, если описать простыми словами.
Это очень похоже на советскую модель.
В Советском Союзе не было крупных корпораций. Сейчас в этом смысле сложнее, потому что у корпораций есть коммерческие интересы, которые наше государство должно поддерживать. Когда я работал в «Альфа-Групп», то много ездил по Африке. Компания пыталась осуществлять различные проекты в области телекоммуникаций. Мы пытались понять, как государство может способствовать нам в этом. Никак. Оно никак нам не помогло, потому что у посольств не было даже аналитических документов, которые могли бы нам помочь освоиться. Мы приезжаем в новую страну и спрашиваем дипломатов: «Каковы основные группы влияния в экономике, кто они? С кем договариваться?». Нам отвечали: «Мы ничего не знаем про это, мы этим не занимаемся».

«
Государство никак нам не помогло, а у посольств не было даже нужных аналитических документов

»
Сбербанка нет в Африке. Но один вопрос всё равно можно про него придумать: почему нет?
Потому что Сбер находится под санкциями и вполне разумно принял решение полностью сосредоточиться на развитии внутри России. Банк постепенно сворачивает свою международную сеть. Он перешел от концепции глобального развития к концепции построения экосистемы внутри России. Развиваться он будет не вширь, а в качественном смысле, трансформируясь в технологическую экосистемную компанию. У Сбербанка остаётся некоторое количество активов в Центральной Европе и в странах СНГ.
Был ли у Сбербанка какой-то интерес к Африке до 2014 года?
Изучались все направления, но в этом смысле существенно более перспективными были более близкие, окружающие страны, но в принципе была идея построения глобального банка.
В «Истории человечества в великих документах» Вы написали во введении, что взяли девяносто девять документов и какой-то будет еще один, а какой, решать нам. Какой это документ может быть?
Если история не закончилась, то, следовательно, будет ещё много судьбоносных документов. Но оценить их можно, только когда проходит время, когда мы понимаем, что они действительно кардинально повлияли на нашу жизнь. Я отбирал их по принципу влияния на формирование цивилизации. Какие документы сделали нас такими, какие мы есть? Какие документы сформировали этот мир вокруг нас таким, а не другим? Оценить это влияние можно не сразу. Один из последних документов, описанных в книге — криптовалюта биткойн. Нам сейчас кажется, что биткойн, может быть, умрет. Может быть, через пять лет и не будет никакого биткоина. Но сама идея негосударственных денег — это удивительная, прорывная идея, предложенная именно в виде биткойна, и она, скорее всего, изменит наш мир.
Кирилл Владимирович Бабаев
Родился в Москве в 1978 г.
С мая 2018 г. работал Директором по связям с общественностью ПАО «Сбербанк». До прихода в Сбербанк Кирилл Бабаев был управляющим партнёром международной коммуникационной группы KREAB. Ранее занимал пост старшего вице-президента в консорциуме «Альфа-Групп», возглавлял департамент в правительстве Мурманской области, работал в финансово-промышленных группах «МДМ» и «Сибирский алюминий».
Имеет учёную степень доктора филологических наук. Научные интересы сосредоточены на исследованиях языков тропической Африки, сравнительном языкознании, языковых контактах и реконструкции праязыковой морфологии.
В 2016 г. удостоен премии «Просветитель» за научно-популярную книгу «Что такое Африка».
В 2018 г. Кирилл Бабаев вошёл в число победителей первого Всероссийского конкурса управленцев «Лидеры России».
Автор 14 монографий и более чем 70 научных статей в российских и зарубежных изданиях.